ВСЕ, что "на ДУШЕ"..

[Ковальчук Ан]

Малодушие


Изолгав всю суть, избив словами,
Мне оставив только эту боль,
Как легко поставил между нами
Пустоту, помножив всё на ноль.

Не предал. Обета не нарушил -
Ты ведь ничего не обещал -
Просто в галерее малодуший
Свой портрет смиренно дописал...

Заслонив смущение улыбкой,
Сам себя пытаешься понять:
Страх перед возможностью ошибки
Мудростью житейской оправдать.

И уже, вполне собой доволен,
Тщишься мнимым истинам служить.
Что тут скажешь - ты, конечно, волен
Счастье, испугавшись, отпустить...

Геращенко Ольга

[Ковальчук Ан]

Двери

Без них мне было б невозможно,
И невозможно до сих пор,
То нараспах, то осторожно,
Они дарили мне простор.

Они - волшебные созданья,
Умеют нам комфорт создать,
И я задерживал дыханье,
Пытаясь их секрет понять.

Нет, я любил, когда постарше,
Их слишком новых – не любил,
С такими, как солдат на марше,
Туда-сюда, и - след простыл!

Люблю в них стройность я и массу,
И чтоб собой ласкали взор,
Такая вам не сдастся сразу,
На солдафонский разговор.

За жизнь их столько мне открылось,
Такие разные всегда,
Но с Главной встреча не случилась,
Однако, это – не беда.

В них всё – находки и потери,
Чтоб дело кончить и начать,
Спасибо, что есть в мире двери,
Чтоб нас встречать и провожать.

Когда последняя случится,
Мне станет истина ясна:
Когда одной пора закрыться,
Другая – нам отворена!

Михаил Гуськов

[Ковальчук Ан]

Алкогольная зыбкая вьюга
Зашатает порой в тишине.
Поздно ночью прохожий пьянчуга
Подошел на Введенской ко мне.

"Вишь, до Гатчинской надо добраться,-
Он сказал мне с дрожанием век,-
Так не можете ль вы постараться
Мне помочь, молодой человек?"

Подивившись негаданной кличке,
Показал я ему, как пройти,
А потом, по давнишней привычке,
Попытался разгадку найти.

Впрочем, нечему здесь удивляться:
По ночам я люблю босиком
Час-другой кое-где прошататься,
Чтобы крепче спалося потом.

Плешь прикрыта поношенной кепкой,
Гладко выбрит, иду я босой,
И решил разуменьем некрепкий,
Что я, значит, парнишка простой.

Я ночною прогулкой доволен:
Видно, все еще я не ломлюсь.
Хорошо, что я в детстве не холен,
Что хоть пьяному юным кажусь.

Федор Сологуб

[Ковальчук Ан]

* * *
От меня отходят постепенно
все, кого я в жизни не любил,
все, кому от века знал я цену,
все, кому я втайне не был мил.

Выплыло наружу. С жару, с пылу.
Перешло последнюю черту.
Видно, притворяться не под силу,
видно им уже невмоготу.

Я такой-сякой, чужой, колючий,
неудобный (как счищают ржу),
от меня подальше, видно, лучше,
мало ли чего ещё скажу.

Отошли, куда-то ускользнули,
усмехаясь мерзостно и зло
(лишь слова, похожие на пули,
долетают, плющась о чело).

Отошли, исчезли, слава Богу,
ни общений, ни звонков, ни дел…
"Выхожу один я на дорогу…" -
только и подумать я успел.

Риталий Заславский

[Ковальчук Ан]

Я жду стиха...

Я жду стиха, а он всё не приходит.
Никак не доберётся до меня.
Плывёт себе на белом пароходе,
Трясётся на загривке у коня…

Я жду его, как десять тысяч братьев,
Как мумия раскопок пирамид.
Как ждёт жених невесту на кровати,
Как гибели тореро ждёт Мадрид.

Я жду его, балбеса, пустозвона,
Так женщину в подъезде ждёт маньяк,
Так возвращенья сыра ждёт ворона,
Разлива, в бочке запертый коньяк.

Я жду замшелым камнем на распутье,
Горошиной, под сотнею перин;
Когда прервав поток словесной мути,
Придёт ко мне… Единственный, один…

Раскрытым клювом гадкого утёнка
Ухватит, ухмыльнётся, ущипнёт.
Я жду, как ждут родители ребёнка,
И где он бродит, глупый обормот.

Я жду стиха де-юре и де-факто,
На перекрёстке судеб и времён.
Застрявший посреди дороги трактор,
Иголку потерявший патефон.


Сазонов В.П

[ОлесяСвет]

На душе песня: "Досвидания" - Она повсюду плетет свою (www)

Все закончено это кокон
Мониторы мерцают из окон
В сеть какую бы занырнуть
ЭчДаблТиПи - стандартный путь

О Н А повсюду плетет свою
В каждого, в каждую
меняет мне имя, фамилию
дабл-Юдабл-Юдабл-Ю

Я пространство '4D'
С ноутбуком на голове
Однокласники встречены
И контакты помечены

О Н А повсюду плетет свою
В каждого, в каждую
Меняет мне имя, фамилию
дабл-Юдабл-Юдабл-Ю

[Alexandrovna]

Только не принимать ничего близко к сердцу. Ведь то, что примешь, хочется удержать. А удержать нельзя ничего.

Эрих Мария Ремарк

[Ковальчук Ан]

Синий день

День вылуплялся из тумана,
Огромный, влажно-голубой,
Сияя синью океана
Над облачною скорлупой.

Какая странная свобода! –
Одно синеющее дно
Наполненного светом свода
В моих глазах отражено.

Мой синий день, мой день бездомный,
Как сберегу, как затаю
От жизни трудной, жизни темной
Живую синеву твою!

Сейчас небесно-необъятный,
Во всей начальной полноте,
Ты расточишься безвозвратно,
Ты раздробишься в суете.

Еще останется дыханье,
Воды вечерней грусть и дрожь,
А ты во мглу воспоминанья
Виденьем тусклым уплывешь.

Вера Булич
1941

[mea culpa]

ЖИРАФ Н.Гумилев
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав.
Ты плачешь? Послушай... далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Добавлено через 1 минуту
Н.Гумилев
***
Лишь черный бархат, на котором
Забыт сияющий алмаз,
Сумею я сравнить со взором
Её почти поющих глаз.

Её фарфоровое тело
Томит неясной белизной,
Как лепесток сирени белой
Под умирающей луной.

Пусть руки нежно-восковые,
Но кровь в них так же горяча,
Как перед образом Марии
Неугасимая свеча.

И вся она легка как птица
Осенней ясною порой
Уже готовая проститься
С печальной северной страной

[Ковальчук Ан]

Страницу можно вырвать из тетради
И заново писать по белизне,
Всё переставив, переделав, сгладив…
А наша жизнь проходит вся вчерне…

Вера Булич

[mea culpa]

Ахтунг, буквы!
ОТЕЦ
В детстве я ненавидела утренники, потому что к нам в садик приходил отец. Он садился на стул возле ёлки, долго пиликал на своём баяне, пытаясь подобрать нужную мелодию, а наша воспитательница строго говорила ему: «Валерий Петрович, повыше!». Все ребята смотрели на моего отца и давились от смеха.
Он был маленький, толстенький, рано начал лысеть, и, хотя никогда не пил, нос у него почему-то всегда был свекольно-красного цвета, как у клоуна. Дети, когда хотели сказать про кого-то, что он смешной и некрасивый, говорили так: «Он похож на Ксюшкиного папу!» И я сначала в садике, а потом в школе несла тяжкий крест отцовской несуразности. Все бы ничего (мало ли у кого какие отцы!), но мне было непонятно, зачем он, обычный слесарь, ходил к нам на утренники со своей дурацкой гармошкой. Играл бы себе дома и не позорил ни себя, ни свою дочь! Часто сбиваясь, он тоненько, по-женски, ойкал, и на его круглом лице появлялась виноватая улыбка. Я готова была провалиться сквозь землю от стыда и вела себя подчёркнуто холодно, показывая своим видом, что этот нелепый человек с красным носом не имеет ко мне никакого отношения.

Я училась в третьем классе, когда сильно простыла. У меня начался отит. От боли я кричала и стучала ладонями по голове. Мама вызвала скорую помощь, и ночью мы поехали в районную больницу По дороге попали в страшную метель, машина застряла, и водитель визгливо, как женщина, стал кричать, что теперь все мы замёрзнем. Он кричал пронзительно, чуть ли не плакал, и я думала, что у него тоже болят уши. Отец спросил, сколько осталось до райцентра. Но водитель, закрыв лицо руками, твердил: «Какой я дурак!».
Отец подумал и тихо сказал маме: «Нам потребуется всё мужество!» Я на всю жизнь запомнила эти слова, хотя дикая боль кружила меня, как метель снежинку. Он открыл дверцу машины и вышел в ревущую ночь. Дверца захлопнулась за ним, и мне показалось, будто огромное чудовище, лязгнув челюстью, проглотило моего отца. Машину качало порывами ветра, по заиндевевшим стеклам с шуршанием осыпался снег. Я плакала, мама целовала меня холодными губами, молоденькая медсестра обречённо смотрела в непроглядную тьму, а водитель в изнеможении качал головой.
Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно ночь озарилась ярким светом фар, и длинная тень какого-то великана легла на моё лицо. Я зажмурилась и сквозь ресницы увидела своего отца. Он взял меня на руки и прижал к себе. Шёпотом он рассказал маме, что дошёл до райцентра, поднял всех на ноги и вернулся с вездеходом.
Я дремала на его руках и сквозь сон слышала, как он кашляет. Тогда никто не придал этому значения. А он долго потом болел двусторонним воспалением лёгких.

Мои дети недоумевают, почему, наряжая ёлку, я всегда плачу. Из тьмы минувшего ко мне приходит отец, он садится под ёлку и кладёт голову на баян, как будто украдкой хочет увидеть среди наряженной толпы детей свою дочку и весело улыбнуться ей. Я гляжу на его сияющее счастьем лицо и тоже хочу ему улыбнуться, но вместо этого начинаю плакать.

Добавлено через 53 минуты
Еще один рассказик из глубин инета
Ильюша

Весеннее солнце и свежий воздух утомили мои ноги, и я присел на лавочку.
Слегка щурясь на солнце, закурил.
Из сладкой весенней истомы меня вывел шорох за лавочкой. Я обернулся, и увидел малыша лет шести, который пристально всматривался под лавочку. Пацан неспешно обошел лавочку, все так же продолжая что-то под ней искать.
После рождения моего сына, я стал совсем по-другому, относится к детям.
Рассматриваю малыша.
Одежда до ужаса бедная, но вроде чистая. На носу грязное пятно. Взгляд, его взгляд меня поразил. Было в нем что-то слишком взрослое, самостоятельное. Думал, что показалось, не может в шесть лет быть такого взгляда. Но малыш смотрел под лавочку именно так.
Я достал жвачку и положил подушечку в рот. Малыш на мгновение перевел взгляд на мои руки, и тут же опустил глаза на землю.
- Дядя подними ноги, пожалуйста,- глядя на меня сказал пацан.
Я больше от удивления, чем осознанно поднял ноги над землей. Малыш присел, и внимательно посмотрел на землю под моими ногами.
- И тут нету, - пацан вздохнул
- Жвачку будишь?- спросил я, глядя на этого маленького мужичка.
- А у тебя какая, я люблю фруктовые,- ответил он
- У меня мятная,- я достал жвачку и на ладони протянул ему.
Он, немного помедлив, взял подушечку и сунул в рот.
Я улыбнулся увидев его руки, обычные руки маленького пацана, грязные до ужаса.
Мы смотрели друг на друга и жевали жвачку.
- Хорошо сегодня, тепло,- сказал я
- Снега нет, это очень хорошо,- задумчиво сказал он.
- А чем тебе снег мешал?
- Вот ты даешь, под снегом же ни чего не видно,- заметил мальчуган.
Малыш, засунул руки в карманы, посмотрел на меня и сказал:
- Пойду я, скоро темнеть уже начнет, а я почти ни чего не нашел, спасибо за жвачку, -он развернулся и глядя в землю пошел по алее.
Я не могу сказать точно, что же именно заставило меня окликнуть его, наверное какое то взрослое уважение, к рассудительному пацану.
- А что ищешь ты?- спросил я
Малыш остановился, чуть помыслив, спросил:
- Ни кому не скажешь?
- Хм, нет ни кому, а что это тайна?- я удивленно поднял брови.
- Это мой секрет,- сказал пацан
- Ладно уговорил, честное слово не скажу,- улыбнувшись сказал я
- Я ищу монетки, тут на алее их иногда можно много найти, если знаешь где искать. Их много под лавочками, я в прошлом году очень много тут нашел.
- Монетки?- переспросил я.
- Да, монетки.
- И что прошлым летом, ты их то же тут искал?
- Да искал,- лицо малыша стало очень серьезным.
- А сегодня много нашел,- ради любопытства спросил я
- Щас, сказал он, и полез в карман брюк.
Маленькая рука, достала из кармана клочок бумаги. Малыш присел на корточки, развернул газету и положил на асфальт. В газете блестело несколько монет. Насупившись, малыш брал монетки с газеты и складывал в свою маленькую, грязную ручку. При этом его губы шевелились, видно он очень усердно подсчитывал свои находки. Прошло несколько минут, я улыбаясь смотрел на него.
- Сорок восемь копеек,- сказал он, высыпал монеты в газету, завернул их и сунул в карман брюк.
- Ого, так ты богач,- еще больше улыбаясь, сказал я.
- Неа, мало, пока мало, но за лето я тут много найду.
Я вспомнил своего сына, и себя, а кто не собирает на конфеты или игрушки деньги в детстве?
- На конфеты собираешь?
Малыш насупившись молчал.
- А, наверное на пистолет?- переспросил я
Малыш еще больше насупился, и продолжал молчать.
Я понял, что своим вопросом я перешел какую-то дозволенную черту, я понял, что затронул что-то очень важное, а может быть и личное в душе этого маленького мужчины.
- Ладно, не злись, удачи тебе и побольше монет, завтра будешь тут?- сказал я и закурил.
Малыш, как- то очень грустно посмотрел на меня и тихо сказал:
- Буду, я тут каждый день, если конечно дождь не пойдет.
Вот так и началось мое знакомство, а в последствии и дружба с Ильюшей (он сам так себя называл). Каждый день, я приходил на алею, и садился на лавочку. Илья приходил, почти всегда в одно и то же время, я спрашивал его, как улов? Он приседал на корточки, разворачивал газету и с большим усердием пересчитывал свои монетки. Ни разу там не было больше рубля.
Через пару дней нашего знакомства я предложил ему:
- Ильюша, у меня тут завалялось пару монеток, может возьмешь их в свою коллекцию?
Малыш на долго задумался, и сказал:
- Неа, так просто нельзя, мне мама говорил, что за деньги всегда надо что-то давать, сколько у тебя монеток?
Я пересчитал на ладони медяки.
- Ровно 45 копеек, - с улыбкой сказал я.
- Я щас, - и малый скрылся в ближайших кустах.
Через пару минут он вернулся.
- На, это я тебе за монетки даю,- сказал пацан и протянул ко мне ладошку.
На детской ладошке, лежал огрызок красного карандаша, фантик от конфеты и кусок зеленого стекла от бутылки.
Так мы совершили нашу первую сделку.
Каждый день я приносил ему мелочь, а уходил с полными карманами его сокровищ, в виде, крышек от пива, скрепок, поломанных зажигалок, карандашей, маленьких машинок и солдатиков. Вчера я вообще ушел сказочно «богат», за 50 копеек мелочью, я получил пластмассового солдатика без руки. Я пытался отказаться от такого несправедливого обмена, но малыш был крепок в своём решении как железобетон.
Но в один день малыш отказался от сделки, как я его не уговаривал, он был непреклонен.
И на следующий день отказался.
Несколько дней я пытался понять почему, почему он больше не хочет брать у меня монетки? Вскоре я понял, он продал мне все свое не хитрое богатство, и ему нечего было дам мне взамен за мои монеты.
Я пошел на хитрость. Я приходил чуть раньше и тихонько кидал под лавочки по несколько монет. Мальчуган приходил на алею, и находил мои монеты. Собирал их, садился у моих ног на корточки, и с серьезным видом пересчитывал их.
Я к нему привык, я полюбил этого мужичка. Я влюбился в его рассудительность, самостоятельность и в настойчивость в поисках монеток. Но с каждым днем, меня все больше и больше мучил вопрос, для чего он второй год собирает монетки?
Ответа на этот вопрос у меня не было.
Почти каждый день я приносил ему конфеты и жвачки. Ильюша с радостью их лопал.
И еще, я заметил, что он очень редко улыбался.
Ровно неделю назад, малыш не пришел на алею, не пришел и на следующий день, и всю неделю не приходил. Ни когда не думал, что буду так переживать и ждать его.
Вчера я пришел на ту самую алею, в надежде увидеть Ильюшу.
Я увидел его, сердце чуть не вылетело из груди. Он сидел на лавочке и смотрел на асфальт.
- Здаров Ильюша, - сказал я улыбаясь во все зубы,- ты чего это не приходил, дождя не было, поди монеток под лавочками лежит видимо не видимо, а ты филонишь.
- Я не успел, мне монетки больше не нужны,- очень тихо сказал он.
Я присел на лавочку возле него.
- Ты чего это, брат, грустишь, что значит не успел, что значит не нужны, ты это брось, давай выкладывай что там у тебя, я вот тебе принес,- и протянул ему ладонь с монетками.
Малыш посмотрел на руку и тихо сказал:
- Мне не нужны больше монетки.
Я ни когда не мог подумать, что ребенок в шесть лет, может говорить с такой горечью и с такой безнадежностью в голосе.
- Илюша, да что случилось? - спросил я, и обнял его за плечи,- зачем тебе вообще нужны были эти монетки?
- Для папки, я собирал монетки для папки, - из глаз малыша потекли слезы, детские слезы.
Во рту у меня все пересохло, я сидел и не мог вымолвить ни слова.
- А зачем они папке?- мой голос предательски сорвался.
Малыш сидел с опушенной головой и я видел как на коленки падали слезы.
- Тетя Вера говорит, что наш папка много пьет водки, а мама, сказала что папку можно вылечить, он болен, но это стоит очень дорого, надо очень много денег, вот я и собирал для него. У меня уже было очень много монеток, но я не успел,- слезы потекли по его щекам ручьем.
Я обнял его и прижал к себе.
Илья заревел в голос.
Я прижимал его к себе, гладил голову и даже не знал что сказать.
- Папки больше нет, он умер, он очень хороший, он самый лучший папка в мире, а я не успел,- малыш рыдал.
Такого шока я не испытывал еще ни когда в жизни, у самого слезы потекли из глаз.
Малыш резко вырвался, посмотрел на меня заплаканными глазами и сказал:
- Спасибо тебе за монетки, ты мой друг,- развернулся, и вытирая на бегу слезы побежал по алее.
Я смотрел ему в след, плакал и смотрел в след этому маленькому мужчине, которому жизнь подсунула такое испытание в самом начале его пути и понимал, что не смогу ему помочь никогда.
Больше я его на алее не видел. Каждый день в течении месяца я приходил на наше место, но его не было.
Сейчас я прихожу на много реже, но больше ни разу я его не видел, настоящего мужчину Ильюшу, шести лет от роду.
До сих пор, я бросаю монеты под лавочку, ведь я его друг, пусть знает, что я рядом.

[Ковальчук Ан]

«Живешь и копишь всякий сор…»

Живешь и копишь всякий сор,
Воспоминаний сор бумажный,
Всё то, что сердцу с неких пор
Казалось дорого и важно.

Стихи, наброски, дневники,
Программы, вырезки и снимки…
Как выбросить черновики
Вот эти, в карандашной дымке?

Концом легчайшего крыла
Их, может быть, коснулась Муза…
Но всё, чем я сама жила,
Моим наследникам обуза.

Вера Булич

[Alexandrovna]

Будет новый рассвет - будет море побед и не верь никогда в то, что выхода нет! (с)сеть

[Ковальчук Ан]

«У Бога с ладоней голуби…»

У Бога с ладоней голуби
Зерна клюют.
У Бога голуби долгою
Жизнью живут.

Голуби или ангелы,
Не все ли равно?
Нами они прославлены
За то, чего нам не дано.

За сердце простое и мудрое,
Хранящее благодать.
За самое, самое трудное:
Уметь не страдать.

Вера Булич

[mea culpa]

Из глубин инета, тронуло.

Дед

Мы с сыном с утра купили охапку гвоздик, ждали, ждали, но Маша так и не явилась. Вдруг позвонила, наскоро извинилась, сказала, что за рулем и говорить не может, потом перезвонит. Ну нет, так нет. Обошлись без нее, хоть и чуточку обиделись.
А поздно вечером Маша опять позвонила и рассказала вот такую историю:

Уже, наверное полгода, наш домашний телефон как с цепи сорвался. Каждый день раз по пять мне вызванивают какие-то пьяные уроды и пытаются вызвать такси. Мой номер одним нулем отличается от телефона их диспетчерской... Чего я только не делала, и жаловалась и хамила, даже все рифмы к слову "такси" изучила... Как только беру трубку и слышу - Але, такси? У меня сразу выскакивает ответ типа:
- Накося выкуси, иди от армии коси, поломаны шасси, и даже Ханты-Манси...

И вот сегодня мы с дочкой собрались на встречу к вам, стоим уже в дверях, вдруг звонок, беру трубку, а оттуда мужской голос:
- Але такси? С Днем Победы Вас.

Я только хотела произнести своё коронное, да не успела - это "С Днем Победы" сбило меня с толку. Голос продолжил:
- Скажи, красавица, а у Вас есть какие-нибудь скидки для ветеранов войны, все же 9-е мая сегодня? И ехать мне совсем не далеко, но обязательно надо...

Меня, как по голове ударило, кричу:
- Да, да, не волнуйтесь скидки есть! Ждите у подъезда, машина серая Мазда будет у Вас минут через пятнадцать. За рулем девушка.

Приезжаю в Кузьминки, две тетки (видимо соседки) выводят из подъезда ветерана с костылем. Старенький, рот открыл, дышит тяжело, медали к земле клонят и пахнет от него, как пахнет от всех наших дедушек и бабушек. Пахнет уютом, старыми книгами, перьевыми подушками, детским мылом и часами-ходиками... Едем в Сокольники. Разговорились. Павел Иванович рассказал, что там, у фонтана на лавочке его ждет старый друг Вадим, они воевали на одном фронте и каждый год встречаются уже лет пятьдесят. Про скидку тоже поговорили и я подтвердила, что, да, диспетчер не обманула - скидка будет, не переживайте...

Припарковались и Дедушка заметался, не зная как быть, вначале костыль из машины выставить, или ногу, чтобы упереться? Видно было, что из дома дед выходит очень не часто... Вызвалась его проводить. Он испугался, что это скажется на цене, но от помощи не отказался. Пришли к фонтану, прохожие улыбаются, дарят цветы, фотографируют с нами детей, а друга Вадима, что-то не видно... Павел Иваныч заволновался, опустился на скамейку и принялся ему названивать. Но все безответно. Трубку никто не брал. Потом стал рыться в карманах, вытащил старинный женский кошелечек и спросил:
- Машенька, сколько я Вам должен? Вы поезжайте, а я посижу, позвоню, подожду еще.

Я говорю:
- Не переживайте, уберите деньги, может Вас обратно домой отвезти?

И дедушка неожиданно расплакался, как будто закашлялся:
- Я так и знал… Не дожил Вадик до 9-го мая…. Не дожил… Не берет трубку…. Что же я теперь...?

Прохожие подходили к плачущему парадному ветерану, увеличивали его разношерстный букет, поздравляли, улыбались и шли дальше. Всем казалось, что старика растрогало внимание и военные песни... Я порыдала вместе с ним и стала поднимать деда с лавочки:
- Вставайте, поехали к Вадиму. Где он живет?

Путь оказался не близким, друг жил, аж в Голицыно, но мне было уже все равно, хоть во Владивостоке. Приехали, долго плутали, нашли дом, я кое как затащила деда на второй этаж. Стали звонить в квартиру, никто не открыл. Вышли соседи и сказали, что уже давно его не видели. Павел Иваныч начал задыхаться и я повела его на улицу, на воздух. Спустились на один пролет, вдруг сверху щелкнул замок и раздался сиплый голос:
- Паша, ты Куда? Я слышу, что звонят, пока встал с постели, пока дошел. Быстрее не получилось, спину прихватило. Прости, не поехал к фонтану, не смог, да и телефон куда-то задевался. Звонит, а где звонит?

Павел Иванович, стал еще сильнее задыхаться и заговорил глотая слова:
- Ты чего… Я же ждал в Сокольниках, звонил, думал, что все... Подлец, ты подлец!

Поднялись в квартиру, пока я отыскала в баке с грязным бельем разряженный мобильник Вадима, они распили чекушку водки и мой дед попросил у друга денег на обратную дорогу. Тут я и призналась, что не таксистка и ни копейки с них не возьму.

Когда уже стемнело, отвезла старика обратно в его Кузьминки, правда не бесплатно, гвоздики все же пришлось взять...

Добавлено через 1 минуту
Совесть по прейскуранту

Почти год назад, я купил праздничную корзинку гиацинтов, голубых на темной-темной зелени лавра, чтобы первым делом поздравить жену. На дворе стояло седьмое марта, южная весна солнечным пожаром неистово истребляла печати недавних холодов. Хотелось жить. Но стоило сделать шаг за дверь рая флористики, и в море света сразу нашлось мрачное пятно...

Худая крохотная женщина в старом-престаром, но ещё приличном пальто, сидела на бетонном бортике, подложив картонку. Старуха. К дьяволу эвфемизмы! Это была старуха, тщедушная, опрятная старуха, которую голод вытолкал на улицу с пластиковым стаканом - просить милостыню. Ещё одна, не последняя, не первая, ведь нет этому конца и края. Из тех, что в молодости с сумкой на перевес собирали деньги за проезд в троллейбусе, выписывали квитанции в сберкассе, а может, первого сентября вели нас, маленьких сопливых первоклашек в пахнущий масляной краской школьный мирок.

А вокруг кипела жизнь. Картонка оказалась расстеленной в нужном месте: большой гастрономический магазин, бутики, два отличных ресторана и пиццерия не из дешёвых. "Кем же ты была сорок лет назад?" - промелькнуло в голове, а рука сама потянулась за бумажником. Вокруг хлюпал ранний март, не холодный и не тёплый. Выпал стылым ночным дождём, после шпарил высоким южным солнцем. Кругом стоял этот запах народившейся заново земли, терпкий, пьяный, запах газонной травы, пережившей короткую смешную южную зиму. От него сводило скулы даже в самом центре города, так пахнет сама жизнь, где нет места плохим новостям. "Пять? Десять? Сколько же положить в её стакан?"

Знаете, как отличить настоящую попрошайку "при исполнении" от такой вот старухи? Смотрите им в лицо. Это тяжело, неприятно . Обычно, мы не хотим замечать руки тянущие стакан, шапку, коробку. А уж тем более не видим лиц. Глаза скажут многое, если вы их вообще увидите. Настоящие попрошайки ловят чужой взгляд, им нужен клиент, золотой телец и в этом нет ничего постыдного. Но... Я не идиот, чтобы сунуть десятку в обмен на заискивающий взгляд. Нет, не идиот.
Лицо всегда выдаст правду. У этой учительницы (пожалуй, пусть она окажется учительницей на пенсии) были бледные впалые щёки, морщинистый лоб без следов грязи или загара. Её одежда не выгорела, лишь истёрлась. Не было черноты въевшейся в пальцы. Она не проводила дни на пролёт здесь "на точке", где солнце и пыль с мостовой метят любого. Скорее, выходила иногда, чаще под праздник или к концу месяца, когда учительская пенсия таяла, а от едва подслащённой кипячённой воды (с корками, раз в день) начинала кружиться голова.

О нет! Вам не заглянуть ей в глаза, не поймать взгляд, доставшийся мне тогда. Только не людям вокруг. Старуха смотрела... "В никуда. В пустоту. Внутрь себя." - бред, убогие клише для графоманов. Эта женщина в древнем пальто глядела прямо пред собой, на потоки людей и машин, но видела прошлое. Ясно. Отчётливо. Безнадёжно.
Вот она видит, как сорок лет назад, на первое мая, по этой улице им. Кирова шагают тысячи нарядно одетых людей с ветками едва распустившейся сирени, с яркими шарами, с кумачовыми лозунгами на древках. Всё это давно мертво, сгнило, съедено ржавчиной, расползлось на нитки, но всё это живёт в её взгляде. Тени, целые колонны теней, сгустки прошлого мелькают, как призрачная кинохроника, заставляют волосы шевелиться. "Так вот как, оказывается, сходят с ума."
На миг я попал в тот Первомай, на самой лучшей, из возможных, машине времени - человеческой памяти. Мне прокрутили кино одной жизни, маленького счастливого кусочка, свободного от страха перед беспощадным "завтра". Кино пострашнее "Потёмкина". Показали её, тогдашнюю, в цветастом платье, под руку с мужем. Он усадил сына второклассника на плечи, чтобы тот лучше разглядел парад. Позже, в девяностом муж переехал на Абдал, в землю. В девяносто втором сын отправился на Север, зарабатывать, да куда-то пропал, не написав ни строчки. Но это было потом, а в семьдесят третьем, Ваня ещё водил троллейбус "Шкода" по маршруту Марьино – ж/д. Вокзал, играл в волейбол по средам, рыл на даче траншею под фундамент. Коленька тогда перешёл во второй класс с табелем полным пятёрок. Кто-то полетел в космос, хоккей гремел по всей стране, даже в провинциальном Симферополе собирал людей к экранам.

Леонида Петровна - пускай её зовут так. Это имя моей первой учительницы, и оно ничем не хуже других.
"...А раньше всё было не так. Летал Гагарин, играл "Спартак", и шли составы на Целину..." - это зазвонил телефон в кармане, разогнав морок. Прошлое съёжилось, как газетный лист в пламени костра, мелькнув на прощание фотографией со старой передовицы "Известий": "Симферопольские трудящиеся...".

Я замедлил шаг, переложил цветы в другую руку. Номер определился.
- Да, мама. Завтра обязательно приедем. - даже не надо гадать, какой был задан вопрос в канун восьмого марта.
- Все вместе или только ты? - она там хитро улыбнулась, желая заполучить внука на краткий сеанс положительной реморализации. А заодно и невестку.
- Все, все. Пойдём потом к морю гулять. - я улыбнулся в ответ, одним сердцем, представил грядущую суету вокруг стола.
- Жду! Пойду тогда пельмени лепить. Давай, чтобы много не наговаривать, а то деньги закончатся.
Ту-ту-ту-ту... Не закончатся, мама. Не закончатся. А если и закончатся, то ещё положим. Пятьдесят или сто. Всё же пять подать или десять? Стакан, видно, не пустует.

******

С тех пор прошёл год. Снова праздник, у меня новая корзинка цветов. Вот уже два месяца я не видел Леониды Петровны на этом месте. Может быть ей неожиданно подняли пенсию, да так, что стало хватать на еду. Может Коленька на Севере выбился в олигархи, вспомнил про мать, забрал её в Баден-Баден. А может покойный муж зазвал в гости.

Год назад я положил в стакан десятку. Такова такса у моей совести. А сегодня отчего-то вдруг захотелось сесть тут, с ней рядом, поставить на землю свою корзинку цветов за бешённую сумму, подумать куда мы бежим, на что тратим себя. Срезанные гиацинты без корней - это мы и есть. Сегодня цветём и пахнем, радуем глаз, полны жизненных соков. Но праздник пройдёт. Тогда, десятого марта или через сорок лет, корзинка отправится на помойку, не важно стоила она двести баксов, десять рублей, а может всей жизни. Цвет увянет. Останутся сухие, сгорбленные стебли судеб, пластиковый стакан с мятыми рублями посреди ещё одной нарождающейся весны. Вечной, как материнская любовь.

P.S. Вот вам счастливый конец: этим же вечером я видел её издали в магазине с батоном в руках. Ну, и слава Богу.