Искусство и медицина

[HoneyNeko]

Искусство и медицина

«Способ и форма освоения» медицины искусством находились в прямой зависимости от исторической эпохи, мировоззрения, искусства своеобразия художественных средств, индивидуальности мастера и его творческих пристрастий и так далее. Многие художественные произведения являются важнейшими источниками по истории медицины, для авторов других обращение к медицине дало возможность ставить и решать фундаментальные мировоззренческие вопросы, занимались литературным творчеством. То есть, существует множество аспектов поставленной проблемы. Они предсталяют интерес и с точки зрения значения медицины для искусства, и с точки зрения значения искусства для медицины.




Рембрандт «Урок анатомии доктора Тюльпа» (1632)

—Что это? — спросила она как то очень студеным вечером, заглянув в Володин «закуток» — так называлась в квартире издавна его узкая комната.
— Где «что» — не понял Володя, с трудом отрываясь от книги.
— Да вот! Ты картины стал покупать?
— Это не картины, а копия с полотна Рембрандта «Урок анатомии доктора Тульпиуса»...
— А а! — кивнула Аглая. — Но зачем тебе, дурачок, «Урок анатомии»?
— А затем мне, Аглая Петровна, «Урок анатомии», что я буду врачом, — сильно потягиваясь и сладко зевая, произнес Володя. — Таково мое решение.
— Еще добавь «на сегодняшний день», — посоветовала тетка. — В твоем возрасте решения меняются довольно часто. Я очень хорошо помню, как ты собирался пойти в летчики, а потом в сыщики.
Володя молчал и улыбался: да, действительно, кажется, что то такое было.
— Тульпиус этот был хорошим доктором? — спросила Аглая.
— Он голландец, — вглядываясь в порыжевшую от времени копию, сказал Володя, — Ван Тульп. Был доктором бедняков, профессором анатомии в Амстердаме. На портретах его обычно изображают со свечой и девизом врача. Теперь этот девиз вошел в поговорку: «Светя другим, сгораю сам».
— Красиво! — вздохнула Аглая. — Подумай, какие ты вещи узнал. И книг понатаскал полный закуток.
Она открыла анатомический атлас, который Володя взял в библиотеке, и съежилась:
— Страхи какие! Пойдем чай пить, поздно. Пойдем, будущий Тульпиус...

Юрий Герман "Дело которому ты служишь" ©

[Shrenk]

Вот какие зубные произведения искусства делает Claire Johston


DOUBLE TOOTH NECKLACE


CERAMIC TOOTH FAIRY SERIES

DOUBLE TOOTH SERIES, SLIP CAST PORCELAIN, SILVER.
UNTITLED NECKLACE

дальше

CERAMIC TOOTH FAIRY SERIES, UNTITLED NECKLACE


SLIPCAST PORCELAIN, WITH SILVER CATCH AND STRUNG ON HAIR
CERAMIC TOOTH FAIRY SERIES


UNTITLED RING WITH GOLD LUSTRE DETAIL
CERAMIC TOOTH FAIRY SERIES


SLIP CAST PORCELAIN WITH SILVER RING SHANK
UNTITLED NECKLACE, TOOTH FAIRY SERIES



UNTITLED BRACELET, TOOTH FAIRY SERIES


UNTITLED EARRINGS, TOOTH FAIRY SERIES


UNTITLED BROOCH, TOOTH FAIRY SERIES



TOOTH FAIRY SERIES, CLUSTER SERIES

[BUMIN]

[QUOTE]

Цитата: Сообщение от Shrenk [CENTER]Вот какие зубные произведения искусства делает Claire Johston

Без обид коллега но ИМХО это китчhttp://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B8%D1%87, а не искусство , тем более в медицине

Хотя я знаю.....
Francis Picabia ученик Picasso, например вот это

[BUMIN]

Анатомия под призмой сюрреализма

Натюрморты доктора Фредерика Рюйша









Добавлено через 8 минут
Pablo Pikasso
"Наука и милосердие"

[HoneyNeko]

Исторически сложилось, что самой «неженской» профессией в медицине является профессия хирурга. Возможно это было связано с тем, что колыбелями хирургии были страны ( Древний Египет, Древняя Индия, Древний Китай ), где женщины занимали второстепенное положение в иерархической лестнице. Несколько позже ( Средневековая Европа и страны Востока), где табу на занятие хирургией женщинам было наложено религией, особенно мусульманством. Еще один фактор, обусловливающий отсутствие женщин в хирургии, был продиктован нуждами воюющих армий, где хирург был вынужден длительное время находиться в театре военных действий и где основную роль военного лекаря выполнял мужчина. В настоящее время, несмотря на прогресс эмансипации в нашей стране и за рубежом, главенствующую роль в основных отраслях хирургии выполняют врачи-мужчины. В какой то мере это можно объяснить высокими физическими показателями мужчин, так как профессия хирурга требует достаточной физической силы и выносливости, а также тем, что мужчине-хирургу психологически легче работать в постоянном отрыве от семьи.
Вместе с тем, уход за послеоперационными больными всегда был и остается чисто женской профессией, а в некоторых хирургических специальностях ( акушерство и гинекология ) женщины сохраняют на протяжении всей истории свое лидирующее положение.

Больница эпохи Возрождения из трактата Парацельса «Opus Chirurgicum»

На целом ряде произведений показаны женщины, оказывающие неоценимую помощь послеоперационным больным. Так на титульном листе сочинения известного врача эпохи Возрождения Ауреола Парацельса показана обстановка, царящая в больнице 16 века. В просторном и светлом, но общем для всех больных помещении выполняются различные хирургические манипуляции:- ампутация конечности, ПХО ран головы. На заднем плане священник исповедует умирающего. В центре гравюры изображен врачебный консилиум, на котором врачи ставят диагноз по цвету мочи. Уход за больными осуществляется сестрой милосердия.



Титульный лист трактата Парацельса «Opus Chirurgicum» 1565 год, изображает больницу эпохи Возрождения. (Национальная медицинская библиотека. Бетесда. США )

[BUMIN]

Цитата: Вместе с тем, уход за послеоперационными больными всегда был и остается чисто женской профессией

Что да ,то да

Gabriel Niscolet Nurse Red Cross




Nikolai Alexandrovich Yaroshenko




Нико Пиросмани - Сестра милосердия




Иван Горюшкин Сорокопудов - Сестра милосердия, 1910-е

[HoneyNeko]

Наэтой картине показана монастырская лечебница, где медицинским сестрам разрешено самостоятельно проводить простейшие хирургические процедуры. Так сестры милосердия осуществляют кровопускание, являющейся на протяжении ряда лет самой широко выполняемой хирургической манипуляцией, и перевязки.



Сестры милосердия в больнице Port-Royal-Des-Champs. Худ. Мадлен де Бологне ( 1656 год. Национальная библиотека, Париж, Франция).

Целый ряд ремесел ( в их числе и ремесло хирурга-цирюльника) в Европе передавалось из поколения в поколение, а многие профессиональные секреты тщательно охранялись от посторонних глаз. Поэтому на протяжении ряда лет женщины помогали своим мужьям зарабатывать деньги. Не явилось исключением и ремесло хирурга. На двух гравюрах 17 века изображены хирург и его жена, помогающая ему при выполнении оперативных вмешательств, т.е. она явилась прообразом операционной сестры.



Две гравюры Мартина Энгельбрехта « Придворный хирург» и «Жена хирурга» (1624, Лувр, Париж. Франция ).

[BUMIN]

Хирург Сергей Сергеевич Юдин (1891 — 1954 )
Он родился в Москве в семье коренного москвича, технического директора фабрики военного обмундирования и замоскворецкой купчихи. Окончил 2-ю московскую гимназию на Разгуляе и медицинский факультет Московского университета. Его самостоятельная врачебная деятельность началась в 1914 году на фронте, куда он пошел добровольцем и где получил ясное представление о военно-полевой хирургии. За храбрость, проявленную при оказании помощи раненным на передовых позициях, молодого хирурга наградили Георгиевским крестом. В 1920-е годы Юдин смог познакомиться с работой лучших клиник Германии и США. Многие годы после этого он проработал заведующим хирургическим отделением Института скорой помощи имени Н. В. Склифосовского. Еще в 1930 году он впервые произвел переливание трупной крови человека. Известны его труды по хирургии желудка и пищевода, неотложной и военно-полевой хирургии, анестезиологии. Он побывал в качестве хирурга и на фронтах Великой Отечественной войны, за что был награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени и орденом Красной Звезды

Академик Б. В. Петровский писал о Юдине: «Если в искусстве хирургии мы можем сравнить его с другими талантливыми врачами, оставившими после себя громкую славу, то личность Юдина остается неповторимой, несущей в себе творческое очарование».



Выдающийся живописец М. В. Нестеров был так увлечен своеобразием юдинских рук, что поставил своей задачей написать хирурга. Первый портрет изображает С. С. Юдина за спинномозговой анестезией (Портрет хирурга С.С.Юдина, 1933, Государственный Русский музей, Санкт-Петербург), но художнику не удалось показать руки С. С. Юдина так, как это было задумано.






(Портрет хирурга С.С.Юдина, 1933, Государственный Русский музей, Санкт-Петербург), но художнику не удалось показать руки С. С. Юдина так, как это было задумано.

[BUMIN]

Ну и типа дружеский шарж и фото с операции Сергей Сергеевича Юдина
13-й номер на шарже

[HoneyNeko]

На более поздних этапах развития хирургии, женщины в силу своей педантичности, деликатности, обязательности и работоспособности полностью вытеснили мужчин с роли «операционной сестры». Больше того, женщина настолько прочно заняла эту нишу, что многие хирурги не мыслят успешную операцию без того человека, который обеспечивает ему прочный тыл. Известно, что знаменитый С.С.Юдин боготворил свою операционную сестру М.П. Голикову. Поэтому по его настоянию она была изображена на картине, выполненной М. Нестеровым в 1933 году. Изображенный на ней С.С. Юдин показан в момент выполнения им спинномозговой пункции для анестезии, как уже говорилось постом выше. На втором плане в маске изображена операционная сестра, без участия который успех операции был бы сомнителен.

Хорошо известно, что спинномозговая анестезия являлась для С. С. Юдина излюбленным методом обезболивания. Технические же аспекты ее выполнения он довел до совершенства. Достаточно сказать, что к 1941 г. количество производимых в его клинике спинномозговых анестезий превысило 20000 наблюдений. Именно поэтому М. В. Нестеров написал первый портрет С. С. Юдина, выполнявшего именно этот вид обезболивания.



Портрет хирурга С.С. Юдина. Худ. М.В. Нестеров.

Исторически сложилось, что среди всех хирургических специальностей, в акушерстве и гинекологии женщины всегда были лидерами. Свидетельством этому являются многочисленные живописные произведения:



Иллюстрация из книги врача - хирурга Шараф Ад Дина, отображающая гинекологический осмотр. Обращает на себя внимание, что в роли гинеколога выступает женщина. ( 1465 год. Музей Фатиха. Стамбул. Турция)



Персидская миниатюра, показывающая что, в 18 веке женщины продолжали выполнять помощь при родовспоможении. Сидячая поза при родах до настоящего времени используется при родах в ряде стран Азии и Ближнего Востока. (1780 год Библиотека медицинского университета штата Канзас. США.)

[HoneyNeko]

***

Когда над «скорой» свет мерцает синий,
Шепчу я про себя в минуты эти:
Благослови врачей своих, Россия,
Спешащих на работу на рассвете.
Блажен, кто в пору юности незрелой,
Беспечность проявляя и отвагу,
В халат впервые облачился белый
И принял гиппократову присягу.
Чтобы в работе, трудной и бесславной,
Бессрочной службы сделавшись солдатом,
Бой принимать заведомо неравный
И без вины быть вечно виноватым.
Они бедны.
И сколько б ни просили,
Хозяйство их скудеет час от часа.

Благослови врачей своих, Россия!
Бойцов, что лишены боеприпасов.
Кого просить о помощи? Мессию?
Святого Духа, и Отца, и Сына?
Позор твоим чиновникам, Россия,
Которыми забыта медицина.
Осознаешь у края преисподней:
Лишь только эта специальность свята,
Когда страна огромная сегодня –
Реанимационная палата.
Они порою плачут от бессилья.
Бандитские им угрожают морды.
Благослови врачей своих, Россия,
Усталых, обездоленных и гордых.
Когда в надежде выиграть сраженье
В своих больницах, нищих и убогих,
Они находят путь из окруженья,
Уже не помышляя о подмоге.

А. Городницкий

[BUMIN]

Портрет Н. И. Пирогова написан Репиным в 1881 году




Портрет Бехтерева написан Репиным

[HoneyNeko]

Портрет хирурга С.С. Юдина. Худ. М.В. Нестеров.

В 1933 году Михаил Васильевич задумал портрет хирурга Сергея Сергеевича Юдина.

Выбор натуры для очередного портрета по обыкновению держался в секрете, но, когда секрет просочился в среду знакомых Нестерова, он породил немало недоуменных вопросов. Какая же «нестеровская» фигура этот энергичнейший из советских хирургов? Нестеров — это воплощенная душевность: что ему делать с мастером хирургической кухни, имеющим дело только с человеческим телом, телом и телом? Тут надо Репина с его «Портретом хирурга Е.В. Павлова».

Но говорившие так (а их было немало, и говорилось все это от искренней любви к художнику) плохо знали Нестерова.

Они не знали главного: что портрет начался с увлечения личностью С.С. Юдина.

Так же, как в свое время в Горьком Нестерова поражала и привлекала непочатая свежесть его личности, совершенная самобытность, творческая смелость, так в молодом советском хирурге Юдине старого художника привлекала эта своеобычность жизненной поступи, острота индивидуальности.

Не слава блестящего хирурга, мастера научной смелости и решительного почина влекла Нестерова к Юдину, а разносторонность, широта, яркость его личности. Ближайший сотрудник Юдина по институту Склифосовского, хирург Б.А. Петров, свидетельствует:

«Его клиника и институт в целом рады видеть в нем не только выдающегося по способностям хирурга, автора многочисленных печатных трудов, неутомимого искателя новых путей и методов, но и разностороннего увлекающегося человека, ценителя всего прекрасного. Поэт в душе, обладая замечательной памятью, С.С. является знатоком творений великого Пушкина. Он любит живопись и музыку, хорошо чувствует природу, он страстный спортсмен, охотник и рыболов».

Нестеров любовался на эти дополнительные тона и цвета личности Юдина-ученого. Его радовало это полнообразие жизни в ученом-хирурге. Он не любил, он скучал с людьми, у которых вся жизнь, вся личность сведена к одному знаменателю узкого профессионализма — в науке ли, в искусстве ли. Его радовало, когда бытие проходит через человека всей своей многоцветной радугой, играя в его душе чудесными самоцветами жизни и искусства. Нестеров порою подтрунивал над охотничьими увлечениями хирурга Юдина, но порою же с видимым удовольствием рассказывал о том, сколько горных баранов и на какой альпийской высоте застрелил охотник-хирург. Михаил Васильевич качал головой при вести об автомобильных увлечениях Сергея Сергеевича, но сам же и садился в его машину, увлекаемый быстрою ездою шофера-хирурга. А споры об искусстве! Михаил Васильевич, случалось, горячо, упорно, почти сердито нападал на некоторые суждения Юдина о живописи и живописцах, но, споря, любил его за неравнодушие к искусству, за то, что есть о чем спорить с этим хирургом, который охотится на Кавказе на джейранов, и знает наизусть Пушкина, и признается в одном письме к Нестерову: «Ваша картина «За Волгой» лично на меня действует куда сильнее… «Гибели Помпеи».

Михаил Васильевич легко мог бы написать портрет Юдина без его хирургии — на материале одного этого общения в разговорах и спорах, на материале его любви к искусству.

Но в том-то и дело, что Нестеров никогда не отделял человека от его жизненного дела, он любил (или не любил) человека в этом его деле.

Вот отчего Нестерову мало было видеть Юдина у себя, у своих картин — ему надо было узнать, увидеть, полюбить Юдина в его деле, в операционной хирурга.

Михаил Васильевич не раз посещал операционную в институте Склифосовского. Это было вовсе не для портрета. Это было для того, чтобы узнать знакомого человека в его любимом деле. Он рассказывал об этих посещениях с видимым увлечением. Было ясно, что Юдин в своих операциях был для Нестерова не просто опытный мастер, а художник своего искусства: Нестерова восхищала в Юдине его творческая смелость, целеустремленное изящество его движений, их артистическая законченность.

Ученый-хирург пишет о Юдине: «Сергей Сергеевич… поражал мастерством хирурга, которому удается большое и трудное… В его операциях все планомерно, просто и очень ясно, к тому же сделано точно и тщательно. Если к этому прибавить свойственный С.С. радикализм, решимость, смелость и всегда присущее воодушевление, то станет понятно значение С.С. как хирурга».

Этого художника хирургии Нестерову захотелось запечатлеть на полотне — в ответственнейший момент его человеколюбивого искусства.

Но Нестеров не собирался писать картину «Операция», его интересовал портрет хирурга, но портрет хирурга в действии.

Задача была взята труднейшая.

Нестеров решил ее со смелой находчивостью и остроумием в композиции.

Он написал Юдина не в самый момент операции, а в прологе к ней: в момент, когда хирург подвергает больного анестезии, предоперационному обезболиванию.

Как тончайший реалист, Нестеров попадает здесь в самую «суть» хирургического искусства Юдина: он переносит на полотно то самое, за что Юдин вел упорную борьбу: спинномозговую анестезию.

Но он не писал на своем полотне иллюстрации к процессу спинномозгового обезболивания. Он писал портрет хирурга и взял из хирургического процесса, который не раз наблюдал в верхней голубой операционной Юдина (она изображена на портрете), только то, что нужно для характеристики человека, преданного своему любимому делу.

Перед нами край операционного стола. Лица больного нет на полотне: перед нами только его обнаженная спина. В этом виден замечательный расчет мастера композиции: если бы мы видели лицо больного, оно своим выражением испуга, боли, страдания отвлекло бы наше внимание от лица хирурга; полотно, раздвоив свой центр, потеряло бы значение портрета. Но лица больного на полотне нет, спину его видим мы лишь как объект действия хирурга.

Две хирургические сестры в белых халатах и повязках на голове и у рта, обращенные к нам одна лицом, другая спиною, своим безмолвием, почти безликостью (лишь у одной из сестер из повязки, скрывающей нижнюю часть лица, видны глаза, устремленные на руки хирурга) выделяют и подчеркивают глубокую действенность лица и рук хирурга.

Он, этот энергичный, суховатый человек в белом халате, в гуттаперчевом фартуке, в белой повязке, в строгих черных очках, он единственный центр и источник действия. На нем сосредоточено все наше внимание. И сам он весь воплощенное внимание, собранность, целеустремленность.

Волевой ритм личности Юдина превосходно передан на портрете. В данный момент он весь — лицо, глаза, руки, мускулы — весь целеустремлен в спинномозговой центр больного. Миг — и все это страждущее тело потеряет чувствительность и подчинится безбольно, безвольно ножу хирурга.

Как портретист рук, Нестеров был, как никто, на месте за портретом Юдина: портрет рук хирурга здесь не только композиционный, но и идейный центр полотна. В руке хирурга чувствуется не одна стальная ее твердость, строгая и изящная уверенность, но в кисти, прикасающейся к страждущему телу, чувствуется мужественная ласка: эта стальная рука воистину «рука помощи», как говорили в старину.

Портрет, как только Нестеров показал его близким, захватил своим бодрым реализмом.

Но сам художник не был доволен портретом.

Дело доходило до того, что портрету грозило прямое истребление.

В конце концов портрет выжил, но остался жить на положении как бы «пасынка». Мотив был:

– Тут дело живописца, а не мое. Взялся не за свое дело.

А между тем было несомненно, что «дело было свое». Нестеров дал наглядный урок того, что следует называть реализмом, живым и действенным, в отличие от натурализма, мертвенного и слепого.

Самого художника не удовлетворяла живописная сторона его работы. «На спину не смотрел бы», — жаловался он. Мало удовлетворяли его и фигуры хирургических сестер.

Гораздо больше удовлетворения давала ему голова хирурга.

Но его влекло к новой работе. Не раз он признавался мне:

– Посматриваю на «Сережу» — чешутся руки еще написать его.

Унять «чесанье рук» было возможно только новым портретом.

Написать второй портрет с того же человека — значило для Нестерова «вернуть ему недоданное» (его выражение), возвратить то, что казалось почти отнятым у этого человека, через что он обеднел. Так было и теперь.

В 1935 году — через два года после первого — Нестеров написал второй портрет Юдина, Юдина-лектора. Для него самого Юдин-собеседник, живой, остроумный, на все отзывчивый, всем увлекающийся, часто парадоксальный, всегда занимательный, — для него самого Юдин в его живом слове всегда был интересен, заманчив, свеж, он отлично понимал, что живое слово для Юдина — такая же творческая стихия, как его хирургический ланцет.

Юдин на новом портрете Нестерова — это увлекательный лектор-собеседник.

Как-то, близко к пушкинскому юбилейному году (1937), у Нестерова зашла речь о дуэли Пушкина.

– Пушкин остался бы жив, если бы его лечили современные хирурги, — сказал Сергей Сергеевич.

Михаил Васильевич с подзадоривающею усмешкою отозвался на это, что-де очень жаль, что Александра Сергеевича не отвезли с дуэли к Сергею Сергеевичу.

Юдин ответил на это блестящей, страстной отповедью: да, безмерно жаль, что великий поэт погиб оттого, что в его время не умели лечить ран брюшины, которые теперь с успехом излечиваются в институте Склифосовского.

Михаил Васильевич, не скрывая удовольствия, слушал эту блестящую импровизацию.

Это было уже после второго портрета, но Михаилу Васильевичу не раз случалось быть слушателем блестящих импровизаций Юдина, где мысль хирурга воплощалась в художественный образ импровизатора, чуткого к искусству. Михаилу Васильевичу было легко писать Юдина за лекцией-собеседованием.

Портрет писался в кабинете Юдина в его институте.

На этот раз Нестеров отказался от всяких «дополнительных» людей на портрете: как ни остроумно «вписаны» эти дополнительные люди (две сестры и больной) в портрет с анестезией, они, несомненно, чем-то стесняли художника — хотя бы тем усилием, которое нужно делать, чтобы удержать портрет от превращения его в жанр.

Тем не менее у Юдина, ведущего лекцию-беседу, есть слушатели, только не на полотне.

В этих слушателей, увлеченных его живою и живящею беседой, по воле художника, превращаемся мы сами, смотрящие на портрет.

Профессор сидит за своим рабочим столом, заваленным книгами, журналами, бумагами: чернильница, пепельница, стеклянные банки с хирургическими препаратами в спирту — вот все, что есть на портрете из предметов. И притом нет никакого живописного обыгрывания этих предметов.

Льется мягкий свет из невидимого окна. Какой-то благородной, безукоризненно строгой белизной выделяется полотняный халат хирурга; деловито и сдержанно белеют бумаги на столе, нужные для лекции.

Голова хирурга — в черной шапочке, крепко сдерживающей волосы, — выделяется темным профилем, почти силуэтом на фоне белой занавески. Силуэт головы вычерчен какою-то тончайшей стальною кистью: так строга его острая четкость, так безукоризненно крепка его линия, словно это предельно властная, безмерно ответственная линия жизни-смерти, проводимая рукою самого Юдина.

Его острое, энергичное лицо обращено на слушателей своей устремительной мыслью, покрывшей глубокими складками лоб профессора. Из полуоткрытого рта только что вырвалось какое-то слово, острое, летучее, несущее новую мысль, вонзающее ее в мозг, в сердце слушателей…

И мы, слушатели вне рамы портрета, мы слышим это слово, мы любим эту мысль, мы готовы волноваться ее новизною, готовы, быть может, спорить с тем, кто уколол нас этой мыслью, но одного мы не можем: не слушать этого человека с острым профилем, не можем не поддаваться обаянию его мысли.

Но смотрим мы не столько на лицо, сколько на руки Юдина. Руки его говорят сильнее, чем его голос, острее, чем его слова.

У профессора Юдина, произносящего лекцию, руки действующего хирурга.

Одна из них, правая, лежит на бумагах, нужных для лекции; по-видимому, она бездействует: папироска потухла между указательным и безымянным пальцами. Но какая умная сила, какая волевая мощь проступает в этой руке сквозь стальную напряженность жил и артерий! Эта рука все может в своем деле, она будет бестрепетна при самом трудном в этом деле; это рука человека — борца за новое. Эта правая рука много говорит своим спокойным молчанием, даже отдыхом своим.

А левая рука, высоко поднятая над столом, говорит, повествуя, рассказывает, убеждая, призывая к чему-то трудному, новому, но такому увлекательному для ученого-творца, такому необходимому для жизни. Эти тонкие, необыкновенно чувствительные пальцы могли бы быть пальцами музыкального художника — пианиста, скрипача; эта благородная, почти обнаженная нервность всей кисти могла бы принадлежать ваятелю, привыкшему побеждать действием рук косную стихию вещества. Но это именно руки хирурга: их преимущество есть красота их профессиональной неутомимости, их тонкая артистичность есть нежная мужественность художника жизни, которому приходится иметь дело с драгоценнейшим из всех материалов — с человеческим телом.

Истинный портрет Юдина на этом замечательном портрете заключен в портрете рук. Они написаны Нестеровым с какой-то особой любовью, с исключительной удачей.

Но несправедливо выделять этот «портрет рук» из этого «портрета лектора».

Все здесь гармонично и потому неотделимо одно от другого.

Второй портрет Юдина был вскоре после написания приобретен в Третьяковскую галерею.

Удовлетворенный вторым портретом Юдина, Михаил Васильевич стал милостивее относиться и к первому.

И в 1938 году он писал дочери:

«Я могу тебя утешить… Русский музей приобрел его первый портрет (во время операции). Таким образом, его ежедневно будут в двух музеях демонстрировать… Сам С.С. на Кавказе, охотится на туров…»

В кусочке этого письма сквозит своеобразное любование своеобразной личностью Юдина. Любование это продолжалось до конца жизни Михаила Васильевича — и раза два приходилось от него слышать, что он не совсем отгоняет от себя мечту и о третьем портрете Юдина.

Мечта эта не осуществилась, как и многие нестеровские мечты о новых портретах.

[HoneyNeko]

Курнаков А.И “Ответственные за жизнь. Групповой портрет орловских врачей 1980 г. (Орловский хирурги В.Зайкин, Р.Шиперова, С.Иванов, А.Смирнова, М.Борисова, М.Хрисануполо, Е.Иванцев, А.Сидоров)”

[BUMIN]

Мне показалось бы уместным дать здесь ссылку на Воспоминания о С.С.Юдине
http://ikzm.narod.ru/Judine/Judine.htm

Портрет К.А.Яниша
1841г, холст,масло, 67х57.7 см.
Государственная Третьяковская галерея, Москва




Оживленно весел доктор Яниш, профессор Московской медицинской академии, любитель художеств, сидящий на знакомом красном кожаном кресле, которое присутствует на многих портретах Брюллова


КАРДАНО, ДЖЕРОЛАМО (Cardano, Girolamo) (1501–1576), итальянский врач и математик. Родился в Павии 24 сентября 1501. Сын Фацио Кардано, известного адвоката, упоминавшегося Леонардо да Винчи. В 1526 Джероламо окончил Падуанский университет. Вернулся в Милан, читал лекции по математике. Практиковал в провинции, в 1539 был принят в Коллегию врачей.





Уверен все слышали про карданный вал – это тоже его изобретение

[BUMIN]

Ilya_Repin_The_Surgeon_E_Pavlov_in_the_Operating_T heater_1888





Портрет Парацельса




Портрет Галена