Разработка новой боевой ракетной системы для Ракетных войск стратегического назначения (РВСН) завершится в России к 2013 году. Об этом, как сообщает РИА «Новости», заявил в четверг генеральный конструктор баллистических ракет «Булава» и «Тополь-М» Юрий Соломонов. «Мы продолжаем работы для РВСН, есть решения, согласованные с Минобороны. О содержательной части говорить не могу, однако они существенно повышают средства боевого управления и связи. К 2013 году мы планируем создать эту систему», – сказал Соломонов.

Другие подробности о перспективной системе Соломонов не рассказал. И, как можно догадываться, не столько из соблюдения режима секретности, сколько потому, что ни сам он, ни его Московский институт теплотехники (МИТ) не имеют никакого отношения к созданию новых мощных баллистических ракет для РВСН России.

Не так давно, рассказывая об утвержденной Государственной программе вооружений на 2011-2020 гг, КМ.RU сообщал, что «одобренная президентом Госпрограмма подразумевает и создание новой жидкостной межконтинентальной баллистической ракеты, которая должна прийти на смену РС-20 (классификация НАТО – SS-18 Satan) и РС-18 (SS-19 Stiletto). Новые ракеты должны будут нести до 10 боевых блоков индивидуального наведения.

В середине декабря 2010 года генеральный директор корпорации «Рособщемаш» Артур Усенков рассказал, что новая ракета будет способна прорывать любые существующие и перспективные системы ПРО. Как ожидается, разработка ракеты завершится к концу 2016 года. Впрочем, с критикой концепции такой ракеты уже успел выступить генеральный конструктор Московского института теплотехники Юрий Соломонов, отстаивающий преимущества твердотопливной ракеты».

В своем же выступлении в минувший четверг, о котором сообщило агентство, Соломонов продолжил критику коллег-конкурентов корпорации «Рособщемаш». «Создание тяжелой жидкостной баллистической ракеты является шагом в неверном направлении», – цитирует РИА «Новости» Юрия Соломонова, который, напомним, является генеральным конструктором МИТ, специализирующегося на разработке твердотопливных ракет.

«Если в России будет создаваться тяжеля ракета, то мы будем наступать на те же грабли, как и в 1983 году, когда американцы создавали систему СОИ (стратегическая оборонная инициатива – долгосрочная программа, основной целью которой было создание задела для разработки системы ПРО, исключающей поражение целей из космоса)», – доказывал Соломонов свою правоту журналистам.

По его словам, тогда СССР истратил огромные деньги на разработку оружия в противовес объявленным США планам создания СОИ, в том числе боевых лазеров. «Однако на самом деле американцы проводили лишь исследования, а мы в это время обнулили все свои новейшие разработки в ракетной области и только создали тяжелую ракету "Воевода"», - заявил Соломонов.

Ничего себе – «только»?! Это – та ракета, которая способна нести 10 боеголовок мощностью по 550 килотонн каждая на расстояние 11 тысяч километров. Та самая ракета, что уже не один год является предметом ужаса для американских политиков и военачальников, и против которой, по оценки самого Соломонова, бессильна любая ПРО.

И самое главное, из слов Соломонова все же неясно, почему нельзя создавать новую стратегическую ракету на жидкотопливной основе, а надо непременно делать ее твердотопливной. Кроме, разве что, того основания, что в этом случае заказ получит все тот же МИТ, а не «Рособщемаш». Впрочем, в том, что для Соломонова именно это основание является решающим, можно не сомневаться.

Помнится, в свое время с нескрываемой гордостью Соломонов рассказывал, как его МИТ на конкурсе по созданию ракет шахтного и мобильного базирования победил в конце 1980-х годов такого «гиганта», как КБ «Южмаш», хотя и сейчас военные специалисты утверждают, что эта «победа» в прямом смысле дорого обошлась отечественному оборонному бюджету.

А, чтобы получить заказ на изготовление ракет морского базирования (той самой «Булавы», с которой возятся уже больше двенадцати лет и никак не могут принять на вооружение), ему пришлось «одолеть» другого «титана» – КБ им. Макеева. «Да, – признает Соломонов, – КБ Макеева очень много сделало в области морского ракетостроения. Но то, что они делали, было тиражированием одного и того же. В разных масштабах, массах. На конкурс они представили полностью типовую схему ракеты, которая базировалась на «старых» проектах».

В своей книге Соломонов отзывается о макеевцах еще жестче: «Отстав от поезда истории, они (КБ Макеева) оперировали категориями безвозвратно ушедшего времени, когда мощнее – значит лучше, когда тяжелее – значит весомей. Влияя в значительной степени на саму атмосферу вокруг новой разработки, они всеми доступными средствами пытались не только торпедировать предложенные новые идеи, но и своими действиями тщательно оберегали вспаханную за многие десятилетия плодородную ниву, обнесенную высоким забором, исключающим саму возможность появления в охраняемом периметре новых разработчиков».

Однако доктор военных наук полковник Петр Белов рассказал КМ.RU, как МИТ получил заказ на разработку «Булавы»:

«В свое время проект твердотопливной ракеты морского базирования был отобран у Государственного ракетного центра им. академика В.П. Макеева, который традиционно занимался созданием ракет для подводных лодок, и передан в Московский институт теплотехники. МИТ тогда соблазнил министерство обороны тем, что у них уже есть некая заготовка на базе "Тополя", которую стоит только чуть-чуть модифицировать, и она будет пригодна к использованию и на море, и на суше. Но идея универсальности в данном случае абсурдна. Универсализация, как правило, проигрывает специализации.

Уже то, что производство баллистических ракет для подводных лодок было перепоручено предприятию (Московскому институту теплотехники. – Прим. KM.RU), которое не имело в этом деле никакого опыта и никакой испытательной базы, было заведомо обречено на неуспех.

Одно дело – произвести пуск с наземной пусковой установки, и совсем иное – с подводной лодки, которая обязана сделать это, находясь в движении, и к тому же на определенной глубине. Подводному пуску предшествует открытие шахты с неизбежным заполнением этой шахты водой. Далее: если пуск происходит в движении (а так и должно быть всегда), то на ракету непременно оказывает сопротивление напор воды относительно движущейся лодки. Все это – вопросы чрезвычайной сложности. К этому КБ Макеева и другие наши организации шли десятилетия. Так что выпады Соломонова против этого КБ, да еще обвинения в ретроградстве я считаю просто бестактными, особенно если вспомнить его собственные «достижения».

В 1998 году эти люди удачно подвернулись, сказали: "Мы сделаем", пообещали "все и всем". Традиционно занимавшийся вопросами морских ракет НИИ-27 от этого вопроса был отстранен, решение принималось в ЦНИИ, который входил в структуру РВСН. А у них были традиционно хорошие отношения с Соломоновым. И тогдашний министр экономики Яков Уринсон прямо сказал, что в ракетах не разбирается, но надо, чтобы "попроще и подешевле". Известный конструктор АПЛ Игорь Спасский хоть и был на том совещании, но тогда он почему-то отмолчался. И вот нашли человека – замначальника оперативного управления главного штаба ВМФ Кравченко. Он и поставил свою подпись под решением, что можно, дескать, перепоручить дело Московскому институту теплотехники.

Еще один штрих: Соломонов в своей книге "Ядерная вертикаль" хвастался, что только конструкционных материалов, которые он включил в проект и которые не производятся в России, – полсотни. Наверное, там есть и комплектующие, которые нельзя произвести в нашей стране. Но это же – абсурд.

Во-первых, до сих пор существовало правило не использовать в отечественных разработках заграничные материалы. Ведь если это – конструкционные материалы, то их поставка в Россию в любой момент может быть прекращена. Если же речь идет о комплектующих элементах, то технология сейчас – на таком уровне, что в них вполне могут быть встроены некие закладки, о которых неизвестно покупателю, и которые могут быть использованы против его интересов. Во-вторых, к сегодняшнему моменту полностью и целенаправленно разрушен институт военных представителей, которые контролировали процесс производства, отладки и испытаний.

Наложение этих обстоятельств и привело к тому, что проект получился исключительно дорогим. Например, поскольку корпус ракеты должен быть по возможности легким и высокопрочным, использованы страшно дорогие углепластики и так далее…»

Впрочем, эта эпопея с «Булавой», похоже, хоть отчасти прояснила сознание высших чинов военного ведомства. Первый заместитель министра обороны Владимир Поповкин недавно мотивированно заявил, что Россия будет разрабатывать высокоинтеллектуальную баллистическую жидкотопливную тяжелую ракету.

Необходимость создания такой ракеты Поповкин объяснил тем, что новая твердотопливная ракета типа «Тополь» (которую разработал МИТ), максимально несет восемь боевых блоков, а тяжелая жидкотопливная ракета – десять. «Да, "Тополь" более маневренная ракета, но тяжелая ракета – совсем другое дело», – сказал первый замминистра. Он также отметил, что срок службы твердотопливных ракет составляет 20 лет, а жидкотопливных (тяжелых) – 35.

Петр Белов также утверждает, что вопрос решен – и новую стратегическую жидкотопливную ракету будет разрабатывать корпорация «Рособщемаш».
http://news.km.ru/topol-ne-zamenit-satanu

Революционные романтики всего мира объединились, причем не только для того, чтобы приветствовать акции протеста в Египте, а в стремлении потребовать от своих правительств поступить так же. В Египте и за его пределами раздаются крики о том, что «после активной поддержки, оказываемой режиму Мубарака, в основе которого лежали коррупция и насилие, Запад просто обязан помочь покончить с ним». На это должна была последовать расчетливая реакция, но она не последовала – ее нет до сих пор. Настоящие интересы Запада заключаются в том, чтобы, признавая реальное положение вещей, решить на основе полученной информации, нужно ли изменить свою точку зрения и перейти на другую сторону, и если нужно, то когда целесообразнее это сделать. Этот урок, похоже, усвоил даже Тони Блэр (Tony Blair) после того, как высокомерно ввязался в авантюру в Ираке.

Когда Мубарак перестал быть силой, поддерживающей стабильность в Египте, настало время перейти на другую сторону. Романтики выражали свое разочарование тем, что ни Вашингтон, ни Лондон или Брюссель не выступили однозначно в поддержку свободы и демократии, пока не стало абсолютно ясно, что протестующие победили. Действительно, осторожность, с которой западные страны отмежевывались от Мубарака, вряд ли выглядела привлекательно с точки зрения этики. Тем не менее, это жизнь. Если революция не может победить внутри страны, мало что можно сделать извне для того, чтобы подкрепить ее, ведь такая попытка только умножит разрушения и хаос. Тут следует выбрать позицию наблюдателя.

Рассуждая об этом, стоит взглянуть на отношения Великобритании и России. Дело в том, что среди всех исторических параллелей, которые проводились за последние несколько недель, наиболее устойчивой оказалась та, которая касалась ситуации в Европе в 1989 году с ее опьяняющей атмосферой свободы. Вспомним падение Берлинской стены и события, последовавшие за этим. Сегодня утверждают, что, активно поддержав революции в странах Восточной Европы, Запад отнюдь не спешил сделать то же самое в отношении Туниса и Египта, так как мы рассматривали арабский мир как нечто совершенно иное. Другими словами, мы вели политику двойных стандартов.

Между тем, мысленно возвращаясь на 20 лет назад, я не думаю, что подходы, которые мы использовали тогда и сейчас, сильно отличаются друг от друга. Разница в позициях является производной трезвого расчета и размышлений о том, что способно обеспечить долгосрочную стабильность, а что нет. Политика «разрядки», которая стала результатам Хельсинского соглашения по безопасности и сотрудничеству в Европе, заключенного в 1975 году, предусматривала, что западные страны должны были иметь дело с враждебными государствами, весьма далекими от демократии, признавая в то же время нарастание нонконформистских взглядов внутри них. Несмотря на все встречи и завтраки, которые Маргарет Тэтчер (Margaret Thatcher) организовывала для диссидентов в Москве, причем к большому неудовольствию властей принимающей страны, никто в правительствах западных держав не подстрекал людей к революции. Это было делом решительных активистов с обеих сторон.

Целью данной политики была эволюция, что-то вроде «мирного перехода власти при сохранении общественного порядка», который замышлялся для Египта. Когда революции в Европе все-таки произошли, это стало сюрпризом для лидеров западных стран, ведь такие изменения, в большинстве случаев, были, без сомнения, обусловлены внутренними причинами и процессами. Оппозиционные движения имели крепкие национальные корни, а имперская власть России страдала от истощения и сама находилась во власти революционной стихии. С этого времени государства Восточной и Центральной Европы стали принимать в Евросоюз и НАТО, в то время как Россия, являясь пассивным наблюдателем, неодобрительно смотрела на это. Обращаясь с Россией так, как будто у нее не было своего 1989 года (он наступил в 1991 году), мы создали парадоксальную ситуацию.

Прошло уже 20 лет с момента, когда Советский Союз развалился. Именно столько понадобилось США для того, чтобы наконец собраться с мыслями и определить свое отношение к России. Инициатива президента Обамы, которая заключалась в том, чтобы «нажать кнопку перезагрузки», была очень своевременной, ведь Россия столкнулась с первыми серьезными последствиями изоляции, и хорошо продуманной, так как строилась на знакомом фундаменте безопасности, который лег в основу нового договора по сокращению стратегических ядерных вооружений. Государства «старой Европы» - Франция, Германия и Италия – смогли стабилизировать отношения с постсоветской Россией еще раньше, заняв позицию, в которой торговые интересы уравновешивали трезвую оценку тех ограничений, которые российские лидеры вводили внутри страны. Особенно преуспела в этом Ангела Меркель - она смогла так мастерски построить диалог, что в нем нельзя заметить и тени неуважения.

Между тем, есть государство, которое все время неправильно понимает Россию и даже демонстрирует выдающиеся способности в этой сфере. Я имею в виду нашу страну. Причина этого заключается в той борьбе, которую ведут между собой романтики и реалисты. Эта борьба не ведется так яростно ни в одной другой стране мира. Почему так много романтиков засело в отделах министерства иностранных дел, отвечающих за отношения с Россией (и так много реалистов среди специалистов по арабским странам) – это вопрос, на который, возможно, не существует очевидного ответа. Однако результаты такого положения вещей являются катастрофическими. Большую часть последних 20 лет Британия все время неправильно толковала намерения Кремля, понимала их в искаженном виде, включая его позицию в отношении печально известной второй резолюции Совета безопасности ООН по Ираку. Визит российского министра иностранных дел Сергея Лаврова в Лондон на этой неделе и поездка британского премьер-министра в Москву, которая планируется в нынешнем году, возможно, является свидетельством того, что мы тоже стремимся к перезагрузке отношений.

То, что предстоящая поездка г-на Кэмерона в Москву является первым визитом британского премьер-министра в Россию за последние пять лет, наглядно показывает, насколько хрупкими выглядят отношения между двумя странами. Показательно и то, что даже визит российского министра иностранных дел чуть не сорвался из-за того, что британского репортера лишили визы. Как обычно, в спор совершенно безосновательно привнесли идеологические мотивы, и все сразу же пришли к поспешному выводу – это возврат к худшим временам Советского Союза.

Создается парадоксальная ситуация. Почему г-жа Тэтчер могла успешно вести дела с Михаилом Горбачевым, а нынешнее правительство Великобритании неспособно налаживать отношения с Россией во всех сферах, кроме бизнеса, касающегося нефти и газа? Я подозреваю, что по большей части это связано с чрезмерно завышенными ожиданиями в отношении постсоветской России, которые характерны для романтиков от внешней политики. Когда они сетуют на то, что Россия почему-то не похожа на Польшу или страны Балтии, их заблуждения становятся очевидными.

Это отнюдь не аргумент в пользу того, что россияне не могут постичь идеи свободы и демократии или что Россия коренным образом отличается от других стран. Последнее, кстати, подразумевают романтики, когда они думают, что все их разговоры о «ценностях» пропускают мимо ушей. Я просто хочу сказать, что каждый народ сам должен выбирать свое будущее. Что же касается россиян, то они пользуются большей свободой, чем часто считают люди, снисходительно смотрящие на вещи. Если вы не верите в это, зайдите в блогосферу.

Есть и другое, очень специфическое обстоятельство, которое отталкивает Великобританию от России. Оно заключается в том, что разномастные российские изгнанники-оппозиционеры, проживающие в Англии, демонизируют Владимира Путина и таким образом оказывают влияние на общественное мнение в нашей стране. Им вторят красноречивые чеченские эмигранты, пользующиеся поддержкой среди звезд. То же самое касается и руководителей разведки, поднаторевших в шпионаже во времена «холодной войны», которые пытаются оправдать свое существование с помощью призывов к продолжению борьбы. Политики, со своей стороны, часто предпочитают выносить негативные суждения вместо того, чтобы хладнокровно принять правду, ведь последнее сделать гораздо сложнее. Такой подход проявился, например, в спорах по поводу войны с Грузией.

Если кто-то и может понять разницу между пост-имперскими амбициями и фактическим положением вещей, так это Великобритания. Британия также должна хорошо понимать обостренное чувство собственного достоинства и ярко выраженное стремление защитить свои интересы, характерные для России. Любая страна может вспылить, если она видит, что враждебный альянс придвигает свои войска к ее границам и планирует размещение противоракетных средств, рассматривая ее как противника. А действия, когда государство, выплачивающее компенсацию жертвам «выдачи преступников», напоминает вам о «ценностях», которые вы обязались соблюдать, вступая в Совет Европы, вполне можно назвать нечестной игрой.

Я что-то не припоминаю разговоров о «ценностях» в наших отношениях с Египтом. Или в отношениях с Китаем, Францией и Соединенными Штатами. Это понятие предназначено для использования в отношениях с теми, кого, по нашему мнению, мы можем обратить в свою веру. Пора отбросить романтический взгляд на вещи и перестать снисходительно поучать россиян. Давайте вместо этого подумаем, как могут улучшиться наши отношения, когда мы откажемся от желания сделать Россию тем, чем она не является.http://rus.ruvr.ru/2011/02/15/44440071.html

(фр. desonctruction) — филос. понятие, предложенное М. Хайдеггером, введенное в научный оборот Ж. Лаканом и теоретически обоснованное Ж. Деррида. В поcл. четверти 20 в. идеи Д. были востребованы различными сферами гуманитарного знания: философией, искусствознанием, историей, политологией, социологией; получили они развитие и в теологии.
Отличие Д. от многообразных вариантов критики классической философии заключается в том, что это не критика, не анализ и не метод, но художественная транскрипция философии на основе данных гуманитарных наук, искусства и эстетики, метафорическая этимология филос. понятий; своего рода «негативная теология», структурный психоанализ филос. языка, симультанная деструкция и реконструкция, разборка и сборка.
Деррида предупреждает, что было бы наивным искать к.-л. ясное и недвусмысленное значение, адекватное слову «Д». Если термин «Д» ассоциируется с разрушением, то грамматические, лингвистические, риторические значения Д. можно сравнить с разборкой машины как целого на части для транспортировки в др. место. Однако эта метафорическая связь не адекватна радикальному смыслу Д.: она не сводима к лингвистико-грамматической или семантической модели, еще менее — к машинной. Акт Д. является одновременно структуралистским и антиструктуралистским (постструктуралистским) жестом, что предопределяет его двусмысленность. Д. предполагает внимание к структурам и в то же время процедуру расслоения, разборки, разложения лингвистических, логоцентрических, фоноцентрических структур. Однако такое расслоение не является негативной операцией. Речь идет не столько о разрушении, сколько о реконструкции, рекомпозиции ради постижения того, как была сконструирована некая целостность. Д. — не анализ и не критика. Она не является анализом, т.к. демонтаж структуры не есть возврат к неким простым, неразложимым элементам. Подобные философемы сами подлежат Д. Это и не критика в общепринятом или кантовском смысле — она тоже деконструируется. Д. не является к.-л. методом и не может им стать. Каждое событие Д. единично, как идиома или подпись. Оно не сравнимо с актом или операцией, т.к. не принадлежит индивидуальному или коллективному субъекту, применяющему ее к объекту, теме, тексту. Д. подвержено все и везде. В связи с этим любое определение Д. априори неправильно: оно остановило бы непрерывный процесс. Однако в контексте оно может быть заменено или определено др. словами: письмо, след, различение, приложение, гимен, фармакон, грань, почин — их список открыт.