Как совместить бесконечность любви Бога с бесконечностью мучений грешников в аду?

Это один из главных вопросов того, что мы называем теодицеей. Вопросов, которые чаще всего ставятся нашими оппонентами, когда мы говорим о Боге-Любви. Есть два крайних взгляда на эту точку зрения, и в крайности своей они либо ошибочны, либо несовершенны. Один гласит, что все люди спасутся, по крайней мере те, кто делает добро. Тогда христианство излишне для человека. Оно необязательно настолько, что даже и говорить о нем не приходится, потому что, исходя из этой точки зрения, в конечном счете все спасутся, ибо Бог есть Любовь.

Вторая крайняя точка зрения заключается в том, что спасутся только те, которые крещены, и из крещеных спасутся далеко не все.

Эта точка зрения тоже страдает очевидными изъянами. Мы знаем множество ветхозаветных праведников, которые не могли быть крещены, и некрещеных новозаветных мучеников, которые находятся в наших святцах. Самым известным из них является разбойник, распятый одесную Христа.

Речь идет об очень существенных вещах, и велико различие взглядов в русской богословской, философской, религиозной мысли. Я попытаюсь предложить вам понимание вопроса, избегающее крайностей, опираясь на точку зрения святителя Иоанна Златоуста и преподобного Исаака Сирина.

Святой Исаак Сирин, в частности считает, что геенна не бесконечна: «Хотя геенна ограниченна, однако страшен вкус пребывания в ней». Мы не можем себе представить, какие страдания придется перенести там человеку. Иоанн Златоуст говорит: "Потому Он Бог и уготовал геенну, что Он - благ". Парадоксальная мысль: ничего себе блаженство – уготовал нам камеру пыток! На самом деле мысль подобна первой. С точки зрения Исаака Сирина, все, что совершается с человеком, является промыслительными действиями Божьими. И он относит геенну к этой категории: для того она и существует, что человек, попадающий туда, может, в зависимости от степени своей извращенности, порабощенности страстям и грехам в конечном счете осознать, понять и принять Бога2. Иоанн Златоуст говорит, что благой Бог сотворил геенну, чтобы даже человек, который не смог здесь осознать Истину, смог бы осознать ее там..

Он считает, что хотя муки вечны по своей сути, они не бесконечны по своей длительности. К сожалению, эти понятия – вечность и бесконечность – часто отождествляются нами, на самом же деле это понятия разные.

Апостол Павел был восхищен до третьего неба (2 Кор. 12, 2) и пребывал в вечности, где нет времени, а потом опять вернулся во временность. Вечность - это особая категория бытия. Поэтому, по мысли святого Исаака Сирина, оказывается, что даже вечная геенна ограничена и зависит от степени порабощенности греху, страстям, от степени гордыни человека в этой жизни. По человеческим меркам ограниченность может быть очень длительной, а может быть и меньшей.

Верна ли эта точка зрения, можно судить по молитвам Церкви за усопших. Не о святых, а о грешных. Пустыми вещами Церковь заниматься не будет; значит, есть какая-то неведомая нам возможность исхода из этой геенны. Но нужно помнить, что страшен вкус пребывания в ней, поэтому бессмысленными являются разговоры о всеобщем спасении, даже если придется, дескать, предварительно посидеть на колу. Какая глупость! Можно войти в вечность, как царский сын, с честью и почестями, а можно пройти через руки негодяев и изуверов. Апостол Павел пишет: «Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос. Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы, - каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем, сам спасется, но так, как бы из огня». (1 Кор. 3, 11)

Представьте, один человек подходит к вечности, исполненный великолепия и славы, а другой бежит туда, спасенный как бы из огня, в одной ночной рубашке. Это сильные образы, свидетельствующие о разных видах спасения. Реально нам сложно понять, что там будет.

И следует запомнить прекрасные слова: «Но страшен вкус пребывания в геенне», они показывают, насколько серьезной представляется вечность. Потому-то христианство все силы направляет на исполнение заповеди Христовой: «Итак, идите, научите все народы» (Мф. 28, 19). Предупредите их, что нельзя жить по страстям, нельзя себя калечить. Нельзя! Страшен вкус пребывания в геенне. Здесь как мы страдаем от вещей незначительных, а что же там будет?

Одна святая подвижница конца XIX века, которая сегодня незаслуженно забыта, игуменья Арсения (Себрякова),3 пишет: «Когда душа по смерти потеряет волю, тогда она узнает, какие страсти обладают ею». При жизни мы не видим почти, что нами обладает, и не придаем этому значения, а вот когда тело сбросится, тогда увидим. Увидим не со стороны, а почувствуем, переживем и узнаем, что такое тщеславие, зависть, жадность, похотливость и так далее. Когда эти страсти со всей силой начнут действовать в нас, а воли уже не будет, чтоб избавиться от них. При жизни воля есть, человек может что-то делать, бороться, а там, за гробом, уже ничего не может. Его состояние там подобно прикованному человеку, с которым можно делать что угодно. Страсти происходят от слова «страдание», и начинают действовать по смерти со всей силой. Вот о чем предупреждает Господь, вот почему Он дал Свое благовестие. Он просит всех христиан: «Сами учитесь и других научите, чтобы не пропали они и не вкусили геенны по отшествии своем от тела».

Противоположные точки зрения страдают вот еще чем. Взгляните на второе мнение, что спасаются только православные, да и то не все. Сейчас на земном шаре более шести миллиардов человек, православных – только 170 миллионов. Таким образом, 6 миллиардов идут в геенну огненную, а из 170 миллионов тоже непонятно сколько спасется. С этой точки зрения Бог христианский превращается в злодея, который знал, что эти 6 миллиардов не будут православными; знал, сотворил и теперь отправляет их на вечные мучения в геенну огненную.

Нет, это не так! Но что же нас ожидает? Христианство уже здесь освобождает человека, дает ему направление жизни, дает возможность борьбы со страстями. И тот, кто борется здесь, того Господь освобождает от власти страстей там. Беда тому, кто не знает этого, кто попадает туда, обуреваемый страстями, и там переживает этот страшный вкус пребывания в геенне. Поэтому апостол Павел и пишет: «Бог будет всяческая во всем» (1 Кор. 15, 28), но когда и для кого – вот это серьезный вопрос.

Следует ли понимать Ваши слова, что, в конце концов, в аду не останется ни одного человека?

Вопрос в том, действительно ли апостол Павел прав, говоря, что Бог будет все во всем (1 Кор. 15, 28). Как выше сказано, Исаак Сирин и Иоанн Златоуст дают ответ на вопрос, как это возможно. Я сам не знаю, я не был там.

Много близких мне людей жили не по-христиански, неужели их ждут вечные муки? Если я попаду в рай, то я буду страдать там, зная, что они продолжают мучиться?

Не будем беспокоиться об этом. Мы перестанем страдать, когда мы увидим, что все на том свете совершается не по принципу справедливости, как возмездие и наказание за содеянное, там все решает только любовь Божья и свобода самоопределения личности.

Как понять, что после смерти не будет свободы выбора?

Я не говорю, что не будет свободы выбора, - наш выбор потеряет нравственную ценность. Когда я вижу: вот здесь блага, а здесь - пытки, что я изберу? При жизни мы свободны, здесь мы не видим ни того, ни другого и можем проявить себя бескорыстно. Нравственная ценность появляется у поступка, только когда он бескорыстен. Ведь такова наша обыденная психология: мы можем любить другого за то, что он – богатый, славный, известный, начальствующий. А другому человеку, хоть он и во сто крат лучше, но невысокого социального положения, мы говорим: «Отойди, отстань, мне некогда…».

Так вот, здесь мы свободны, наши поступки могут иметь незримую для нас нравственную ценность. По смерти поступки теряют эту ценность, там мы переживаем следствия земной жизни. Я не думаю, что человек теряет там способность оценки: он может глубоко страдать за то, что он наделал и что потерял. И если страсти не победят его душу, то он изберет Бога. Но кто при жизни с ожесточением преследовал Истину (здесь имеется в виду не объективная истина, а что он просто заблуждался), кто, пребывая в гордыне, боролся с Правдой, именно потому, что это Правда, эти люди согрешают против Духа Святого, и никто не знает, какие страдания придется перенести им в геенне.

Продолжая в Нагорной проповеди разговор о молитве, Иисус Христос провозгласил: “Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.” (Матф.6:6). Как нужно понимать эти слова?

На протяжении веков комментаторы Библии эти слова оценивали по разному. Одни толкователи утверждали, что эти слова нужно понимать буквально. Другие говорили о том, что нужно понимать эти слова иносказательно. Но эти слова нельзя отрывать от контекста других поучений Иисуса Христа о молитве, произнесенных Им в Нагорной проповеди.

В предыдущем высказывании Иисус Христос предостерегал людей от того, чтобы они не вели себя как фарисеи-лицемеры, которые при совершении молитвы в многолюдных местах, молились ради прославления и похвал. Таким образом совет Спасителя о тайном молении с плотно затворенной дверью, в контексте с предыдущей фразой о молении в многолюдных местах напоказ, можно понимать как указание на совершение искренней молитвы, без лицемерия, в условиях уединенности, при которых некому будет воздавать хвалу за совершенную молитву. Ведь при тайном молении создаются благоприятные условия для борьбы с такими греховными страстями как тщеславие и гордость, которые могут обуревать молящегося человека.

В разбираемых словах Иисуса Христа говорится о совершении молитвы в тайне. Молиться в тайне от людей нужно при совершении личной молитвы, в которой человек с искренней доверчивостью, как послушный сын любящему отцу, может рассказать Господу Богу о своих личных нуждах и помыслах. Именно в личной молитве, оставаясь наедине с Богом, человек получает возможность без посторонних ушей и посредников самостоятельно открыть свое сердце любящему нас Отцу Небесному.

При совершении личной молитвы, в условиях, когда нас (молящихся людей) никто, кроме Господа, не слышит, мы можем свободно рассказать Богу о своих заветных желаниях, излить свою душу, обратиться со своими сокровенными просьбами и пожеланиями. И если мы будем молиться искренне и усердно, то после нашей молитвы можем услышать в своем сердце голос Божий в ответ на наше обращение к Богу. Поэтому и советовал Иисус Христос молиться тайно, так как подчеркивал разницу между общественной и личной молитвой.

Принцип любой коллективной или личной молитвы как раз и состоит в том, чтобы во время совершения молитвы все свое внимание сосредоточить на Боге, все свои мысли сконцентрировать на словах молитвы. И тогда, даже если человек будет находиться в окружении других людей, он отрешится (отойдет в своих мыслях) от окружающей обстановки настолько, что не будет воспринимать того, что происходит вокруг него, не будет обращать внимания на рядом стоящих людей. Такой человек, молящийся прилюдно, в мыслях своих все равно будет пребывать наедине с Богом во время молитвы. Но так как такого отрешения может достигнуть не каждый человек, то Иисус Христос и советует творить молитву в уединенном месте с плотно закрытой дверью для того, чтобы человеку ничего не мешало и не отвлекало его внимание во время совершения молитвы. А также для того, чтобы человек имел возможность искренне обратиться к Богу без посторонних людей и совершить моление в виде личной молитвы.

Сам Спаситель для творения Своей молитвы предпочитал уединение и удалялся в безлюдные места. Делал Он это не потому, что не мог сконцентрироваться на молитве в многолюдном месте, а для того чтобы осуществить личную молитву, которая представляет собой личную, индивидуальную беседу молящегося человека с Богом и носит доверительный характер.